Я слышу

Мы живем в мире людей с ограниченными способностями. Никто из нас не умеет летать. Никому еще не удавалось считывать мысли другого и телепортироваться из одной точки планеты в другую. Но одному мы точно можем научиться – слышать на расстоянии.

Мы могли бы тихо и спокойно поговорить друг с другом на философские темы на шумном рок-концерте.

Я слышуСпокойно бы подсказывали урок одноклассникам у доски, даже не будучи в классе – просто стоя на улице. Мы бы тогда стали чуть более всемогущими, и наши возможности бы намного расширились.

Первое, что я сделала, открыв книгу Ирины Зартайской «Я слышу», – это выучила, как будет звучать мое имя на жестовом языке. Я думаю, для не слышащих людей оно именно «звучит», а не «выглядит». Вода не всегда нужна, чтобы утолить жажду. А чтобы слышать, не всегда нужны уши.

Я кладу одну руку на барабан, в другую беру палку и стучу по упругой барабанной верхушке. Градины звука рассыпаются во мне – я слышу, как вибрирует барабан, я могу попробовать этот звук на вкус. А вот я иду по освещенному солнцем лесу – нежному и беззащитному. Среди хвойных веток, мимо усыпанной росой травы проносится мелодия. Ее нет. Но я ее слышу. Звуки объемны, до них можно дотронуться, их можно догнать. Это так просто, что любой ребенок может объяснить это на пальцах. Чтобы его сверстник понял – я такой же, как и ты! Я слышу!

«Ты можешь ходить, думать, говорить и слышать. Значит, ты настоящий человек», – говорит Алик, герой книги Ирины Зартайской.

Он здорово умеет читать по губам. Значит – слышит. Как же иначе? Значит – он тоже настоящий человек. В нем нет ничего особенного. Он – самый обыкновенный мальчик.

slysh_rec1

На нашем постсоветском пространстве приходится рассказывать о таких прописных истинах. Потому что у нас на государственном уровне культивируется особое отношение к особым людям. То на билбордах, рекламирующих паралимпийские игры, стыдливо скроют правду о теле спортсменов. То в Казахстане люди у власти назовут детей-инвалидов уродами. То попросту оставят детей из детских домов, нуждающихся в помощи, умирать на родине, неустанно рассказывая одну и ту же страшилку. Это вместо того, чтобы спасти их, дав им семью в каких-нибудь Соединенных Штатах. Все это настолько немыслимо, настолько очевидно бесчеловечно, что понятно – никакие слова, никакие пронзающие насквозь истории даже краем не затронут огрубевшие души людей у власти. Если у человека нет нормальных, общечеловеческих моральных ценностей, то это, пожалуй, неизлечимо. Это куда более тяжелый физический недостаток, чем глухота.

За рубежом, например в Канаде, жестовый язык популярен. Его учат просто так — как у нас начинают учить японский или финский. Для общего развития в том числе. Он воспринимается не как язык для людей с проблемами слуха, а просто как язык, на котором можно общаться. Люди в Европе ждут новых клипов парня-репера, который поет на жестовом, у нас же исполнение таких песен возможно разве что на каком-то вечере самодеятельности. Поэтому мы должны начинать с азов. И бук. И ведей. Книга Ирины Зартайской так и начинается – с алфавита русского жестового языка, который называют дактильным. И это действительно заинтересовывает, а потом появляется гордость и азарт – надо же, я тоже так могу!

Главный герой книги, Генка, поссорился с мамой и, громко хлопнув дверью, убежал на улицу. «Я специально хлопнул дверью, чтобы меня услышали. Услышали и все поняли», – говорит он. Генка, рассерженный и угрюмый, знакомится со светлым и улыбчивым мальчиком Аликом. Тот оказывается благодарным слушателем, и Генка как на духу выкладывает все, что у него накопилось. Рассказывает о маме, папе, старшем брате. О том, что мечтает о собаке. Алик внимательно слушает, не реагируя на то, как стучит дверь подъезда. Он слышит только Генку, глядя на то, как двигаются его губы. Алика становится жалко. Не потому, что он потерял слух еще в третьем классе. А из-за некоторой родительской гиперопеки: бабушка прерывает разговор с новым другом Алика и уводит его домой, потому что мама нашла нового врача.